23:49 

Первый рассказ про Джулиана

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
С некоторым душевным трепетом выкладываю собственноручно написанное в этот дневник. Рассказов я в дайри раньше никогда не постила.
Это альтернативная история, начало XX века. Померания, которая в нашем варианте сохранила независимость и является самостоятельным, маленьким, но гордым государством.
Все придумано в соавторстве с stink-uinki. Придумано-то много - записывается помалу и медленно.
Если будет что-то еще, буду пользоваться тегом "Померания".


Phobia

"Моя дорогая тетушка!
Спешу заверить Вас, что я совершенно здоров, и от всей души надеюсь, что и Вы здоровы и веселы. Ваше предположение, будто меня могут не заинтересовать дела комитета дам-попечительниц, я счел несправедливой обидой. Ведь Вы прекрасно знаете, что я всегда........"

По всей видимости, письмо придется дописывать завтра, перед началом учений. Я благоразумно начал с официальных бумаг, а на бедняжку тетушку не хватило времени.
Из открытого окна вагона пахнет железной дорогой - нагретыми за день на солнце рельсами, креозотом, скошенной травой. В темноте смутно вырисовывается здание станции, какие-то сараи и заборы. Нигде ни огонька.
Лекарство перестает действовать. Я ощущаю, как постепенно обостряется слух. В конце состава в вагоне-гараже механики лязгают инструментами. Надо было проведать "Гепарда"; извини, дружище - увидимся завтра. В офицерском вагоне - приглушенные голоса, взрывы смеха. За дверью, в маленьком тамбуре, ложечка звякает о блюдце - значит, из буфета принесли кофе, и Юрген расставляет на подносе чашку, молочник, сахарницу.
Как известно, в году триста шестьдесят пять дней. По моим подсчетам, из них я провожу в поезде приблизительно шестьдесят. Эмалевая коробочка рядом с недописанным письмом тетушке пуста. Пилюли закончились. Может быть, удастся выпросить у Юргена еще хотя бы одну. Пока поезд стоит, все не так уж и страшно, но когда мы двинемся дальше, без лекарства я не сомкну глаз.
Я промакиваю уже и без того высохшие чернила, отодвигаюсь от бюро, достаю из кармана пачку сигарет.


Зеленоватые стебли папируса взбираются вверх по серому фону обоев. На стеклянном абажуре настольной лампы застыли в танце ибисы. Дым от папироски Конни поднимается вверх, раскрывается белой волнистой воронкой, как цветок вьюнка. Конни сидит в кресле. На ней зеленовато-золотистое, как змеиная кожа, платье, под тонкой тканью обрисовывается стройное колено. Манфред полулежит на диване, покачивая в руке бокал с коньяком. Я сижу у стола под лампой.
Мы - три вершины треугольника, из которого пока не видно выхода. Коньяк в наших бокалах превращается в яд, и волосы Конни пахнут ядовито и сладко.
Конни прекрасно знает, что на меня не действуют чары, которые есть суть сокрушительной женской силы. Я никогда не замру, обнимая женские колени, и не склоню голову, подставляя шею шелковистым путам - объятию тонких нежных рук. Этого она не может мне простить - однако, как истинная женщина, никогда не вступает в открытый бой. Ее оружие - саднящие булавочные уколы.
-Можете не верить мне, дорогая, - я смотрю, смотрю, смотрю, как растекается по воздуху дым. - Но в юные мои годы я был невинен.
-Боже мой, - у Конни очаровательная улыбка и мелодичный, звучный голос. Ей советуют брать уроки пения. - А я отчего-то представляла вас эдаким маленьким дьяволенком.
-Все, что во мне есть дьявольского - это ваша заслуга, милая Конни. Ваша - и Манфреда. В Академии же я вел себя образцово. У меня не было близких друзей, я хорошо учился, читал толстые книги и был платонически влюблён.
-Платоническая любовь - это прелестно.
-Не смейтесь над мальчиком, дорогая, - Манфред.
-Я и не думала смеяться! - протестует Конни. Я отпиваю глоток коньяка:
-Отчего же? Возможно, то, что я говорю, действительно смешно.
-Вы не боитесь быть смешным? - Конни смотрит на меня, склонив головку к плечу.
-Нимало. Манфред, вы просто должны нарисовать портрет Констанции в этом платье. Она похожа на жрицу. В смешное положение, дорогая, может попасть всякий, и бояться этого - значит... значит вообще бояться всего на свете.
-Оказаться в смешном положении, по-моему, ужасно. - Папироска Конни догорает, и последняя извилистая струйка дыма утекает к потолку. - Если уж мы заговорили о страхах, признаюсь, что я все время боюсь за Манфреда. Ему не подходит здешний климат, и я давно твержу, что вам, дорогой, надо уехать куда-нибудь в Прованс.
Манфред на несколько секунд прекращает вертеть бокал в пальцах и переводит взгляд на Конни. Мне прекрасно известно, что он уже два раза предлагал ей выйти за него замуж и вместе уехать - в Прованс, в Париж, куда ей будет угодно. Конни отказывается. Я бы сказал, что на сей раз она превзошла сама себя - сказанное ею укололо сразу двоих.
-Манфред, а вы чего боитесь? - спрашиваю я, чтобы прервать тягостную и многозначительную паузу.
-Сломать правую руку, - Манфред откидывается спиной на подушки дивана. - Тогда я не смогу вовремя закончить картину, и ваш дядюшка, милый Джулиан, пришлет мне отравленные перчатки.
-Отравленные перчатки. Как красиво. Джулиан, над вашим дядюшкой смеются.
-Я ему не скажу. Но вообще он не боится даже газетчиков.
-А вы?
-Мужчины королевской семьи отважны, - заверяю я Конни.
-И вы не боитесь совсем ничего? - спрашивает Манфред, прищурив темные глаза. У него длинные сильные пальцы и руки удивительно красивой лепки. Такие пальцы бывают у художников и хирургов, такими руками удобно рисовать и резать.
-Боюсь. Щекотки. - отвечаю я. Конни заливается смехом.


Я говорил чистую правду. В этой маленькой, отравленной душистым дымом египетской гостиной все сказанное казалось ложью - но я говорил правду. Действительно, я боюсь щекотки. И про Академию я не солгал. У меня и правда там не было близких друзей, отчасти из-за заносчивости, отчасти из-за страха, что со мной захотят дружить не как с Джулианом, но как с принцем Джулианом. Я успевал по всем предметам, поскольку этого от меня ожидали. Я читал, оттого что любил читать. То время воистину было для меня временем невинности. Тогда бы я не поверил тому, что знаю теперь - тому, что в человеческом сердце, как цветы в саду, могут уживаться разные виды и подвиды любви. Тогда любовь не раскалывала мою душу на части, а заполняла ее целиком и даже переливалась через край - я был влюблен в Вольфганга Хассе.
Полагаю, в жизни каждого человека был некто, в ком впервые зримо воплотились смутные, полудетские представления о красоте. Хассе был не просто красив - на мой взгляд, он был безупречно прекрасен. За два первых курса, которые мы проучились вместе, у меня не хватило духа не то что подружиться с ним, но даже попросить у него карандаш или перочинный нож - до такой степени я боялся выдать себя голосом или сбившимся дыханием. Несмотря на немецкое имя, во внешности Хассе было мало немецкого. Мать его была из восточной провинции, и в речи Хассе, когда он волновался, проскальзывал польский акцент.
Когда мы закончили второй курс, стоял самый жаркий на моей памяти июнь. Если верить статистике - я потом полюбопытствовал - это был самый жаркий июнь за последние двадцать лет. Зачеты сданы, экзамены позади. Нас везут на стрельбы на Приморский полигон.
Поезд едет так медленно, что, кажется, мы быстрее добрались бы до места назначения пешком. В утренних газетах уже напечатано, что ночью на этом направлении сошел с рельсов товарный состав. Вагоны разгружали до самого рассвета, движение пока полностью не восстановили, и все поезда идут медленно и нерегулярно.
Мы занимаем несколько купе, и я ухитряюсь попасть в одну компанию с Хассе. Лоб у него совершенно мокрый, рыжеватые волосы надо лбом и пушистые русые брови потемнели от пота. Он смеется какой-то шутке приятеля. В животе у меня горячая, мучительная, ноющая сладость. Каждой своей клеточкой я боготворю и капельки испарины у Хассе на коже, и трещинку на его нижней губе, и его улыбку.
От жары у меня звенит в голове, мысли путаются, как будто им тоже жарко. Щекочущие струйки бегут у меня по спине под рубашкой.
Наконец наш поезд останавливается. За окном проплывает фуражка начальника станции, который осипшим голосом что-то кричит в рупор, дачники, дачницы, крестьяне с корзинами. Перрон заполняет пестрая, одуревшая от жары толпа.
-Что сказали?.. Десять минут?.. Стоим десять минут?... может быть, за лимонадом... в буфете на станции, наверное, есть?..
Я не в силах вспомнить, ни кто предложил пойти за лимонадом, ни почему сопровождавший нас учитель допустил, чтобы его подопечные-курсанты вышли из вагона. Скорее всего, его просто никто не стал спрашивать. Длинная сутулая фигура в мундире Академии проходит по коридору, заглядывая в стеклянные двери; четверо озорников из уже проверенного купе перебегают прямо за этой унылой спиной на цыпочках к выходу из вагона, - возможно, все было именно так. Никто не увидел в этом ничего странного или тревожного. Что до меня, то, когда Хассе скрылся из пределов досягаемости, я мог думать только об удушливой жаре, о том, что меня, кажется, мутит, и о запахе пота, пропитывающем мою рубашку.
Проходит несколько томительно долгих минут. Михаэль ворчит, что экспедиция за лимонадом кончится отставанием от поезда. Мне нечего на это сказать, и я выхожу из купе в общий коридор в поисках хоть какого-то дуновения или сквозняка.
На втором пути стоит почтовый поезд. Он гораздо длиннее нашего пригородного. Я смотрю налево и направо, пытаясь разглядеть паровоз. В щель между двумя запломбированными вагонами я вижу, что на противоположной платформе та же потная, пестрая круговерть. Изо всех сил налегаю на край рамы, стараясь сдвинуть ее еще немного вниз. В носу щекочет от пыли и запаха нагретого солнцем железа.

Дальнейшее помнится мне отчетливо, но как-то... неподвижно, словно я перебираю стопку дагерротипов или листаю детскую книгу, где на каждой странице подробная картинка.
С оглушительным лязгом махина на соседнем пути приходит в движение. В следующую секунду в станционный шум и гомон врывается отчаянный, пронзительный вопль. Затем наступает полная тишина - очевидно, на короткий миг я попросту оглох. Но уже через секунду вторая платформа взрывается истошными криками и пронзительным женским визгом. Еще через несколько мгновений в воздух ввинчивается трель свистка; почтовые вагоны медленно, со скрежетом, останавливаются, но инерция еще несет их вперед по рельсам.
С самого начала я совершенно точно знаю, что беда стряслась с Хассе. При первых криках меня бросает в жар. Мои сокурсники выскакивают из купе, кто-то лепечет, что там, за окном, наши ребята, и учитель неуклюже бросается к выходу.

-Вы не договорили про Академию. В кого же вы были влюблены? - любопытствует Конни.

Впоследствии история Хассе так часто служила нравоучением для младших курсантов, что я перестал воспринимать ее как что-то, случившееся на самом деле. Она превратилась в притчу, каждая фраза которой произносилась учителем кругло, веско и доходчиво. Тринадцатилетний второкурсник, подумав, что в станционном буфете может быть большая очередь, увидел на противоположной платформе торговца-разносчика. Поскольку второй путь был перекрыт стоявшим поездом, Хассе полез по вагонной сцепке, полагая, что успеет перебраться на другую сторону, пока не закончен почтовый обмен. По какой-то причине - очевидно, из-за страшной усталости и сильной жары - машинист поезда своевременно не дал предупредительный гудок. Когда вагон тронулся, Хассе не удержался на сцепке. Нога соскользнула; ему оторвало ступню.


-В мальчика, который со мной учился, - отвечаю я. - После второго курса родители забрали его домой.

Меня скручивает на стуле, как будто в солнечное сплетение кинули горсть углей из паровозной топки. Пепельница падает со стола на пол, следом летит книга, сверху мягко опускается недописанное письмо. Захлебываясь от смертельной тоски, мычу что-то неразборчивое. Где-то хлопает дверь, и этот звук доносится до меня словно издалека. Потом меня обхватывают руки Юргена - теплые, успокаивающие и живые. Пытаюсь ему улыбнуться, и с трудом выдавливаю связную фразу:
-С полигона поедем на автомобиле.

@темы: мое, Померания

URL
Комментарии
2014-09-03 в 00:04 

just-in-jest
Никто не будет любить нас лучше, чем наши игротехи.
Помню этот рассказ... Но не помню, было ли продолжение?

2014-09-03 в 00:12 

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
Есть рассказ "Вилла Шарлотты", выложу потом.

URL
2014-09-03 в 00:27 

just-in-jest
Никто не будет любить нас лучше, чем наши игротехи.
Ага, буду ждать!

2014-09-03 в 00:34 

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
just-in-jest, вот скажи ты мне - это может считаться рейтинговым текстом? Или сейчас у нас вообще все тексты рейтинговые?

URL
2014-09-03 в 00:41 

just-in-jest
Никто не будет любить нас лучше, чем наши игротехи.
Боюсь, что да. Не приняли бы за пропаганду.

2014-09-03 в 00:52 

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
*Вздох* Значит, не только я перестраховщица. Хотя честно списывала у Манна )))))

Да еще и тяжкие телесные повреждения упоминаются...
Неужели R ставить?.. (((( Вот же ж дикость-то...

URL
2014-09-03 в 01:03 

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
...А вот не буду! Пошли они на фиг. Ничего у меня такого там нет, чего нет у того же Томаса Манна. И вообще мораль сей басни такова: "Дети, метрополитен железная дорога является территорией повышенной опасности, соблюдайте правила!"

Если соберусь постить сюда порнуху, тогда и буду рейтинг ставить!

URL
2014-09-03 в 01:03 

just-in-jest
Никто не будет любить нас лучше, чем наши игротехи.
Не помню, что значит R, но перестраховаться лучше, имхо.

2014-09-03 в 01:04 

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
just-in-jest, типа не младше 17, сомнительное содержание, насилие.

URL
2014-09-03 в 01:05 

just-in-jest
Никто не будет любить нас лучше, чем наши игротехи.
Написал коммент раньше, чем ты. ))

2014-09-03 в 01:05 

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
)))

URL
2014-09-03 в 01:06 

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
just-in-jest, ну и, боюсь, можно себе не льстить - все равно массово читать меня не будут )))))

URL
2014-09-03 в 01:07 

just-in-jest
Никто не будет любить нас лучше, чем наши игротехи.
На мой-то взгляд совершенно безобидный рассказ.

2014-09-03 в 01:08 

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
just-in-jest, да и на мой тоже.

URL
     

Дача Брайана Шермана

главная