16:41 

Все-таки напишу очередной пост про "Грозного"

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
Он довольно безыдейный, т.к. те, кто в теме, и так об этом знают, а кто не в теме, думаю, не очень заинтересуются. Но все-таки напишу - душа просит!

Несыгранное и неснятое

А надо сказать, что у меня (как, наверное, у многих почитателей тех или иных актеров) зачастую случаются мучительные нахлывы: отчетливо представляешь себе любимого артиста в какой-то роли. Прямо видишь, что он из нее мог бы вытащить, как повернуть персонажа, как воплотить движения его души. Например, я с трагической ясностью представляю себе, какой бы великолепный фильм мог получиться из романа У. Годвина "Калеб Уильямс", сыграй там роль преступного джентльмена Роберт Карлайл, а роль проведавшего его секрет не в меру любознательного слуги - Джейми Белл. Роман у нас крайне мало известен, а текст-то очень интересный. И вот вижу я такую экранизацию мысленным взором... а в реальности-то ее и нет.

Если выруливать ближе к заявленной теме, то я говорю, естественно, о несыгранном Михаилом Кузнецовым Пушкине. Как раз прочитала сценарий, представила, как оно могло бы быть. Ну... замечательно оно могло бы быть, чего уж тут.
Вообще над сценарием и заметками к "Грозному" сижу подолгу, вчитываюсь, сравниваю то, что было задумано, с тем, что получилось воплотить на экране.

Понятно, что снять, как Федор с Грозным целуются на кровати умершей Анастасии, в сороковые годы XX века в СССР никто бы Эйзенштейну не дал, как бы отчетливо ему это ни виделось. И вот над этой неснятой сценой я, признаться, не грущу: все ушло в подтекст, и изображенная история стала гораздо глубже.
Сцены с серьгами мне жаль гораздо больше. Времени не хватило? Пленки? Комическая двусмысленность получалась, что ли?

Яростно метет метель. Скачут опричные кони. С гиком сквозь метель опричники мчатся - расправу чинят.

Скачут кони.

Метет метель.

С воем метели слова

опричной клятвы сливаются.

С воем по окружным улицам метель гуляет. Бояр, волоком тащимых, смехом провожает...

От вечерни к дому боярыня спешит. Добежала до дому, глядит - полон двор опричников.

А на воротах собственного дома - боярин висит. В снег без чувств грохнулась боярыня...

А опричники через двор боярскую казну

в царскую казну тащат...

Ими сам Басманов-отец распоряжается...

А меньшой Басманов - Федька - в хоромах разгромленных гонится за девушкой, в угол зажал.

Это дебелая, перезрелая девица.

Между ними стол. Федька - через стол. Девушка в угол забивается.

Басманов бросился к ней... Неожиданно кричит: "Дура, да я не за тем... За сережками!"

Этого никак не ожидала девица, от обиды в обморок грохнулась.

Федька снимает с нее серьги. Подручный утаскивает девицу.

Федька любуется сережками. Сам нарядно одет, причесан.

Вдруг тяжелая рука хватает Федора за шиворот. Перед Федькою - отец Басманов.

"Федор, брось! Не для грабежа опричнина создана. Но для царского суда и расправы".

Отнял серьги у сына.

В собственный карман глубокий, объемистый вложил...

Сокрушенно вздохнул Федор.

В глубине добро боярское выносят.

С воем мчатся опричники.

Но это, конечно, баловство. По-настоящему жаль серьезных несыгранных линий. Совсем не показаны в итоге отношения Федора с отцом - а мотив двух отцов для его образа, по-моему, очень важен! Тоже ушло в подтекст. С другой стороны, из-за этого ярче высветилась идея о роли Федора как "эрзаца" Анастасии: не "сын", а "возлюбленная". Ну... да, такая вот возлюбленная, такая обоеполая Серафита. Морок, призрак Анастасии в сарафане и кокошнике.
Значит, как ни крути, а эта линия в итоге была для Эйзенштейна важнее, раз он все-таки сконцентрировался именно на ней.

А еще очень жаль всей линии духовника Евстафия (роль Кадочникова).
Молодой Павел Кадочников в те годы мог играть в спектаклях по семь ролей, да так, что его не узнавали на сцене родители. Его называли "Оборотнем" (а Черкасова - "Протеем"). Эйзенштейну, видимо, тоже было интересно использовать его талант перевоплощения по максимуму.
Сыгранный Владимир и несыгранный Евстафий



У Евстафия рисовались какие-то свои, сложные отношения с Федором, с Малютой...

"Случайно" из эскиза библиотеки! из мизансценно-пластического размещения - возникает кинжал Федора, готовый в спину Евстафию. То есть тема слепой преданности -

Федор готов убить друга Евстафия по первому подозрению.

Это хорошо по общей атмосфере des Unbehagens * (неловкости, неприятного чувства - Б.Ш). в этой среде.

Но... откуда известно, что Евстафий и Федор - друзья?

Хотя бы детально дать дружбу. На целую сцену не стоит размахиваться.

Ну, а это лежит тут же рядом:

Евстафий в начале сцены в той же библиотеке пусть показывает и толкует (шепотом)... Светония! (Good in all respects **!) В крайнем случае Аристофана. Тогда to start with ***: Из [затемнения]: Смешки из-за книги.

Опускается: Евстаф[ий] и Федька вслушались за кадр.

Слышен текст Ивана.

Евстафий с книгой ускальзывает.

Малюта приговор читать кончает:

"...За измену делу государеву - головы долой". Саблей замахивается.

С криком Евстафий с крыльца срывается. По снегу бежит. К Малюте подбегает. На лету саблю подхватывает.

"Стой, смерд! - кричит.- Я духовник царя..." Исступлением светлые глаза горят.

Неожиданностью Малюта удержан.

На замахе саблю остановил.

В его руку руками Евстафий упёрся.

Осужденные с любопытством, с удивленьем глядят:

посторонним в дело казни вмешиваться не положено.

Морда рыжая Малюты в улыбку расплывается. Ряд зубов неровных раскрывает: "Духовник царя?.." Свирепеет вдруг: "А я - телесник!

Тело царское, да дело царское спасаю! Сомнений ваших поповских к царевой душе не допускаю..."

Опускает руку тяжелую - пудовый кулак:

"А ты место знай свое, мирликиец неудачливый,

в дела государственные не суйся!"

Словно комара, словно муху назойливую - мирликийца нового, неудачного в снег смахнул.

На снегу Евстафий лежит.

С ужасом на зрелище непривычное глядит.

На житье монастырское не похожее.

Со] свистом сабля головы сносит.

Первому боярину... Второму...

Задержавшись, третьему - младшему.

Первым двум, сверкнув по кругу, земле параллельному: не сгибая вый, стоят бояре упрямые.

Третьему - сверху вниз:

в горести, склонив голову к земле,

третий, младший, согнувшись, стоял...

Зуб на зуб у Евстафия не попадает. Глаза чистые, лучистые слез полны. В подворотню забивается. На снегу дрожит...

Саблю о подол Малюта обтирает.

Евстафию подмигивает:

вот какая мне сейчас от царя Ивана

благодарность будет.

И широким шагом по двору идет.

Опричники искоса, любопытствуя, на тела поглядывают, удары Малюты обсуждают

Быстроте и меткости поражаются. Силе удивляются.

В переходы дворцовые Малюта подымается. Видит:

сам навстречу Малюте царь по лестнице сходит. Рукой за стенку держится, ко двору направляется. На Федьку опирается.

Гордый на пути царя Малюта стоит - одобренья ждет: поцелуя след на лбу звездой незримой горит. Близнеца ему - изумруда настоящего - Малюта себе на шапку ждет... Федору говорит:

"Вот какое мне сейчас от царя одобрение будет..."

Широко глаза Ивана раскрыты.

На Малюту не глядит.

Мимо Малюты царь проходит.

Видом казненных поглощен.

Черной шубой длинной по крыльцу скользит.

На метелью заносимых казненных смотрит.

Сняли шапки опричники. В пояс кланяются. И на них не глядит...

Весь впился в царя глазами Малюта. Вытянулся.

Словно пес на стойке, на царя уставился:

вот-вот глаз Ивана восторгом блеснет.

Вот-вот в благодарности Малюте рассыплется.

Да не то царь делает.

Восторгом глаз царя не горит: горит скорбию.

Благодарностью царь не рассыпается: шапку снимает.

Широким крестом памяти умерших крестится...

И внезапно: "М а л о!" - говорит.

Изрыгнул Малюта проклятие матерное. Ликующе: "Мало тебе? - Больше будет, царь Иван Васильевич!"

В бешенстве вьюном сквозь метель, через трупы спотыкаясь, к коням черным опричным по двору пустился.

С криком: "Гойда, гойда!" вскачь

со сворой черною

с царского двора умчался...

За ним Федька стрелой полетел,

через мертвые тела на бегу приплясывая.

В метели исчез.

Царь один стоит.

В дальний плач вслушивается.

Евстафий в подворотне всхлипывает.

Мимо тел убитых по снегу царь к Евстафию подходит. Евстафия подымает.

В глаза кроткие Евстафия с жалостью глядит. На крыльцо, шубой прикрыв, Евстафия ведет.

На крыльце утешает -

не то сам себе, не то Евстафию говорит:

"Тяжело дело царское. Потруднее подвига монастырского Державу строить - не акафист читать..."

Всхлипывая, рыдает Евстафий. Царской шубой,

словно епитрахилью исповедника, прикрытый,

на царской груди отогретый. Сквозь слезы шепчет:

"Хоть тела родным для отпевания выдай..."

Свистит по двору метель. Завывает.

В глубине двора тела казненных убирают.

Метлами следы казни заметают.

А еще в третьем фильме получался интересный Петр Волынец!

"Мчится русская конница.

Входит царь Иван.

Рядом с ним - Петр Волынец,

Малюта, начальники."

Вот поэтому-то Иван его и не казнил во втором фильме. Неудавшийся убийца оказался одним из самых преданных приближенных.
Очень люблю сцену, в которой царь приказывает Петра отпустить. У Феди несколько ошарашенный вид. И у меня так и напрашивается не сказанная Иваном реплика: "Ты, бесенок, еще молоденек... со мною тягаться слабенек..." Не поднаторел еще Федор в многоходовках.

Ну, и смерть Федора, понятное дело.


Через силу на локоть Федор поднялся.

Из последних сил из объятий смерти обратно вырывается.

Долг последний - посмертный - выполняет:

"...Немцу, царь, не верь!.."- царю кричит.

Голову кудрявую назад откинул.

Умер...

Словно ангел падший,

Федор на полу лежит.

Рясой черною,

словно крыльями,

по плитам раскинулся..."

Ну что, чудо-трава? Отпусти меня уже, а? Хоть что-то полезное по дому сделать в последний день отпуска!
Сценарии лежат тут: www.fedy-diary.ru/html/052012/16052012-03a.html

@темы: ссылки, Эйзенштейн, Феденька, фильмы

URL
Комментарии
2015-02-09 в 17:26 

just-in-jest
Никто не будет любить нас лучше, чем наши игротехи.
несыгранный Евстафий
Ого! :nea:

2015-02-09 в 17:30 

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
just-in-jest, представляешь, как бы было здорово - эти двое рядом с Иваном... Евстафий и Федор, совесть и страсть.

URL
2015-02-09 в 17:53 

just-in-jest
Никто не будет любить нас лучше, чем наши игротехи.
Brian Sherman, жутковатая картина.

2015-02-09 в 17:54 

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
just-in-jest, аии, а что там не жутковатое?..

URL
2015-02-09 в 23:07 

Белка Челли
жаль сцены с сережками, эх, жаль! Но, с другой стороны... все-таки есть здесь элемент комизма, а всё комическое, что было в сценарии и что даже было отснято, Эйзенштейн из готового варианта целенаправленно вычистил. Осталось разве что таскание Филиппа за хвост, но это, как мне думается, получилось непреднамеренно, не закладывал Эйзен сюда ничего такого. К тому же, если у Федора таки тоже рыльце в пушку - снижается накал драмы с проворовашимся отцом и честным сыном.
А вот Федор и Евстафий, Федор и Евстафий друзья... ах, что бы это было, это было бы душераздирающе и Федора еще очень и очень бы углубило. :weep:

2015-02-09 в 23:13 

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
Белка Челли, то есть все-таки и в комизме дело? Ну да, вон, Фому с Еремой Эйзенштейн же тоже убрал.
Про отца и сына - точно! думала ведь сегодня, как они в сцене пира совершенно разобщены, сами по себе. Бесанулся отец, ушел - да и ладно, сподручнее хвостом крутить. Федору в этой сцене корыстные батюшкины интересы совершенно не важны, ему главное, что царь не на него-распрекрасного смотрит.

URL
2015-02-09 в 23:27 

Белка Челли
Brian Sherman, то есть все-таки и в комизме дело? Ну да, вон, Фому с Еремой Эйзенштейн же тоже убрал.
я думаю, это если не причина, то по крайней мере одна из причин.

2015-02-09 в 23:32 

Brian Sherman
Надо уметь относиться со здоровым цинизмом к собственным нездоровым фантазиям (с)
Белка Челли, наверное, вы правы.

URL
   

Дача Брайана Шермана

главная